Шарль Жюд: «Сладкий яд бессмертной любви»

500Известно, что красота танца, которую мы видим на сцене, основана на боли и муках, преодолеваемые артистом балета, прежде чем он достигнет нужного результата, рисуя легкие, воздушные, мягкие и плавные движения, поражая своего зрителя. Разговор с французским хореографом-постановщиком, «технарем балета», как он сам себя называет, Шарлем Жюдом приоткрыл завесу тайны, что же заставляет всех сидящих в зале покрываться «мурашками», но об этом чуть позже, а пока…

 

 

 

Расскажите о том, как Вы стали хореографом-постановщиком «Ромео и Джульетты» в театре «Астана Опера».

Меня пригласил г-н Турсынбек Нуркалиев, художественный руководитель балета «Астана Опера», чему я был очень рад. До этого я не знал Казахстан, это был мой первый визит. Главный балетный репетитор театра «Оперы Бордо» приезжал сюда в июле и в августе 2013 года. Тогда мне была нужна балерина, которая исполнила бы Джульетту в моей труппе, и ассистент сказал, что в Астане есть такая, ею оказалась Мадина Басбаева, которую я пригласил, для исполнения партии Джульетты в Бордо. Абсолютное большинство балетных критиков осталось довольно ее работой. Франко Скуарчапино, Эцио Фриджерио уже работали с театром «Астана Опера», они готовили декорации и костюмы к этому спектаклю, я же ехал в столичный театр с закрытыми глазами, зная, что буду в команде с профессионалами высокого качества.

Насколько точно перенесена постановка театра «Оперы Бордо» на астанинскую сцену. Было ли у Вас желание или необходимость адаптации постановки?

350Конечно же, я сам был заинтересован сделать даже лучше, чем в БордоВ вашем театре больше артистов балета, чем во французском, поэтому здесь я использовал больше балетных пар. Но дух этой постановки не менялся. Я работал с тремя парами солистов, все три оказались разными, но по-своему интересными. Надо сказать, что в этом спектакле все роли имеют очень большое значение. И если мы читаем пьесу Шекспира, мы понимаем, что он очень четко представляет каждую роль, чтобы, наконец, дойти до драматического завершения. Вечная драма, которая может случиться и сегодня. Так, ситуация враждебности между семьями существует и в наши дни. Выражению драматизма помогает партитура Сергея Прокофьева. Единственная свобода, которую я себе позволил – это финал произведения — Ромео еще не умер, а Джульетта уже просыпается, и в последней картине влюбленные находят друг друга. По Шекспиру, встречаются представители кланов Монтекки и Капулетти, заключая перемирие, в основе которого лежит трагедия. Счастливый конец – требование литературной традиции того времени. А мы сегодня можем себе позволить пойти до конца драмы.

Современные тенденции влияют на классическую постановку, которую Вы представляете в Казахстане?

Я бы сказал, что да, действительно, есть влияние современного танца в некоторых движениях. Скажем так, идет переход от чистой классики к неоклассике. Например, когда показана картина гнева отца, гнев иллюстрирован так, как его принято изображать в современном танце. Но надо сказать, что в каждой роли есть и то и другое.

Композитор говорил, что он подстраивается под танцоров, а вы говорили, о том, что вы подстраиваетесь под музыку. Все-таки, какая роль первична?

Это достаточно просто объяснить. Когда мы ставим спектакль, за основу берем партитуру. Процесс таков, мы встречаемся с дирижером и начинаем находить компромисс, обсуждаем какие-то специфические музыкальные детали. Получается синтез нашей работы. А партитура остается та же. Хореограф развивает свою мысль, читая музыку, говорит, вот тут я поставлю этот кусок моей мысли, а тут другой, затем все компонует. А вот после этого, в обязательном порядке, нужно все согласовать с дирижером, чтобы ему передать свою историю.

У Вас сцена венчания решена в комическом ключе. С какой целью Вы это сделали? Чтобы подчеркнуть молодость героев?

Да, потому что это двое молодых людей, для них любовь должна выливаться в определенную традицию в форме бракосочетания. И поэтому они посещают отца Лоренцо, чтобы венчаться, но влюбленные и сами не знают, что надо делать на самом деле. Отец Лоренцо говорит, что нужно подождать, если действительно есть желание пожениться, нужно, чтобы пришло осознание происходящего. И по мере продолжения действия, Джульетта становится зрелой. Родители хотели выдать ее замуж за Париса, но она сама уже может принимать решение и отказывает юноше. Джульетта будет держать эту позицию до конца, потому что понимает, что она любит только Ромео.

Мы привыкли, что у Улановой, Джульетта изначально серьезная.

Дело в том, что в тексте В. Шекспира все характеры действующих лиц очень четко выражены. Допустим, мы знаем, что Бенволио – этот персонаж хочет мира, спокойствия. Меркуцио хочет драться. Тибальт — это настоящий глава семьи Капулетти и т.д. Если мы поставим Ромео и Джульетту на уровень взрослых людей, то это уже будет не по Шекспиру.

Насколько известно, в основу Вашей постановки легла постановка Рудольфа Нуриева, которая исполнялась в театре «Гранд Опера». Как проявляется Рудольф Нуриев, его стиль, его манера, работа, как балетмейстера в этом балете и в целом в вашем творчестве?

Я считаю, что постановка «Ромео и Джульетта» Рудольфа Нуриева прекрасна. Я танцевал Ромео в постановках Ю. Григоровича, П. Дранга, К. Макмиллана, В. Бьяджи, и Р. Нуриева. И можно сказать, что я знаю повесть наизусть. Я бы сказал, что хореография Р. Нуриева очень богата, хорошо представляющая детали. И если бы у меня там было больше балетных пар, я бы поставил очень много мимансов, чтобы передать Рудольфа Нуриева, чтобы передать ощущение итальянской площади тех веков. И это, в основном касается кордебалета. Потому что надо учитывать, что в наши дни балет развит до такой степени, что, допустим, мужские артисты балета уже не дефицит. Техника и возможности человеческого тела тоже развивалась в течение этих лет. Это правда, что на меня Рудольф Нуриев оказал большое влияние, поскольку я проработал с ним более 20 лет, танцуя во всех его спектаклях. И вместе с ним мы поставили «Золушку». Ему я обязан тем, что сегодня я в числе хореографов.

На что обращаете внимание? В какой момент чувствуете, что Мадина Басбаева — Джульетта. Как работаете над ремарками?

Когда работаешь с артистами балета, никогда не знаешь, что у них творится в глубине. Первое, на что мы обращали внимание, естественно, на технику, эстетику. И конечно потом, работая с ними, надо уметь извлечь оттуда, то, что ты хочешь видеть в этом артисте. Тогда уже ищешь эмоции. Мы, так сказать, «технари танца». Но публика, которая приходит на спектакли, должна получить эмоции. И тогда мы не должны быть только «технарями танца». А техника для того и служит, чтобы передать эти эмоции. Поэтому если вы встретите Мадину на улице, вы можете влюбиться в нее, но вы ведь ее не знаете. Тогда начинаете искать, кто она такая на самом деле. Хореограф, делает то же самое: работает с ней, ищет. И если ничего не находит, тогда она не станет Джульеттой. Я был в зале, когда Басбаева Мадина танцевала в Бордо. У меня бегали мурашки, я получил эмоции. И поверьте, я смотрел множество спектаклей, и очень часто мне было скучно, даже если техника отточена, но нет никаких эмоций, тогда артист не передал образ. С тем же успехом я могу пойти во дворец спорта или в цирк.

Что для Вас, как хореографа, все-таки важнее: сама генеральная репетиция, премьера или работа над ошибками после премьеры?

Это исправление ошибок после премьеры.

А есть нюансы, когда идет премьера, может быть, артисты не так двигались, не так было что-то сделано?

Это может быть в любой момент, да, неправильное движение, но может быть неправильная интерпретация, может быть даже свет, который неправильно поставлен. Нужно смотреть на все в совокупности. Надо иметь в виду, что, когда артист балета танцует впервые роль, он потом эту роль будет танцевать всю жизнь. Поэтому с каждым разом, он как-то обогащает и технику, и интерпретацию исполнения в течение всей карьеры. Принято говорить, что самые великие Жизели — это пенсионеры. Потому что они приобрели зрелость. И они как-то обогатили эту роль. Ахесли бы молодость зналаАх, если бы старость могла!

Как вы относитесь к персонажу Джульетты? Считаете ли вы ее немного сумасшедшей?

В принципе, в жизни бывают такие молодые девушки, которые встречают молодого человека и влюбляются и тогда они готовы на все, могут вытворять, что угодно. Это и в жизни бывает. Наше дело – показать Шекспира, потому что в итоге это его повесть. Важно показать развитие этой девчонки. Ведь ребенок, что он делает? Он играет с одной игрушкой, бросает, берет другую игрушку и снова бросает. Это всегда немного бесконтрольно. Родители, наоборот, контролируют и следят, хотят выдать ее замуж за другого. И вдруг она решает, что она хочет жить своей жизнью, хочет вот этого человека, а не другого, то есть это уже момент зрелости. Все, что сказал В. Шекспир, должно быть выражено в балете. И конечно, когда ради любви решаются на самоубийство, то это не вопрос шизофрении, а твердое решение, может, и неправильное.

Спасибо за интервью!

Генеральный спонсор

Спонсоры и партнеры