Алан Бурибаев: «Любая музыка повествует о человеческих страстях!» © vechastana.kz

02 (1)

Выступления под управлением всемирно известного казахстанского дирижера в свое время покорили многие концертные залы мира. В 2014 году он гастролировал с симфоническим оркестром театра «Астана Опера» в Париже как приглашенный дирижер, а через год согласился возглавить его.

В рамках III Международного фестиваля «Шелковый путь» нам удалось взять у маэстро эксклюзивное интервью. В первом отделении фестивального выступления в интерпретации музыкантов прозвучали увертюра из оперы «Летучий голландец» Рихарда Вагнера и Концерт № 2 для фортепиано с оркестром Ференца Листа, где сольную партию исполнил пианист из Японии Миюджи Канеко. В завершение вечера столичная публика услышала колоритные «Картинки с выставки» Модеста Мусоргского.  Накануне концерта Алан Аскарович выделил время в своем плотном графике для беседы с нами. — Какие традиции сложились в оркестре «Астана Оперы» к вашему приходу? — Наш оркестр уникальный, интересный и перспективный. У него есть свое лицо. Сюда люди приходят, пройдя жесткий конкурсный отбор, ежегодно подтверждая квалификацию. Мы держим высокую планку, не давая себе поблажек. В будущем я вижу оркестр много гастролирующим по миру, прославляющим Казахстан и нашу столицу Астану. Сегодня при упоминании культуры Казахстана за границей уже восхищенно произносят: «У вас такой замечательный театр, симфонический оркестр, исполнители!» У нас действительно дружный коллектив, где каждый поддерживает и сопереживает солистам, аплодируя им вместе с залом. — Трудно было найти ключик к своему новому коллективу? — Лично мне наиболее близок коллегиальный стиль управления. Я не хочу быть диктатором, поскольку по натуре не являюсь им. Наши музыканты бесконечно преданы собственному делу, что заслуживает безграничного уважения. В первую очередь они — мои друзья. Безусловно, лидерство необходимо, и порой мне приходится быть более жестким. В случаях крайней необходимости я это делаю с большим нежеланием. — Как рождается ваш репертуар? — Одно дело — оперные спектакли и совсем иное — академические концерты.  Что касается опер, то в мире появилась тенденция ставить спектакли на языке оригинала. На мой взгляд, здесь нужно учитывать, на каком языке написана опера. Как правило, оперы Вагнера должны идти на немецком языке, Бизе — на французском, а Доницетти и Верди — на итальянском. Если, к примеру, ставить чешскую оперу Антонина Дворжака, то возникает вопрос: как она будет звучать в театре «Астана Опера», ведь у нас никто не владеет чешским? А на итальянском уже стабильно идет несколько спектаклей. Многое зависит от профессионализма оперной труппы. Как известно, существует целая палитра голосов со своими особенностями. Необходимо проследить, чтобы исполнитель сам себе не навредил, теряя голос, а сохранил природный вокал. Если говорить об оркестре, то я пытаюсь выбирать произведения, на которых оркестр растет в профессиональном плане. Такой труд отнимает колоссальные силы. Иногда, бывает, не высыпаешься, переживаешь за исполнение, а утром надо выглядеть «огурчиком», ведь в итоге должно прозвучать сильное произведение. Любая музыка повествует о человеческих страстях и эмоциях, она вечна, поскольку апеллирует к чувствам людей, заставляет задуматься, давая ответы на жизненно важные философские вопросы. А симфония — высшая точка развития звуковой гармонии. Когда мы ее играем, в наших душах рождаются разные переживания, как в приключенческом фильме. — Вы больше волнуетесь перед домашними концертами или на гастролях? — Я всегда с нетерпением жду каждого концерта ради приятного общения со зрителем через музыку. Вдвойне приятно, когда это встречи на родине. Куда ни приезжаю, везде стараюсь исполнять казахскую музыку, радуюсь тому, что она интересна даже взыскательной европейской публике.  Восторженные отзывы о нашей культуре — словно бальзам на душу. Популяризация отечественной музыки стала одной из генеральных линий моего творчества. — Вы владеете несколькими европейскими языками. Будь возможность, о чем бы вы побеседовали со своими любимыми композиторами? — В тринадцать лет я параллельно выучил пять языков. Начал с греческого, а затем итальянский, немецкий, английский. Французский был самым сложным в изучении. И все же в юности языки изучаются гораздо легче. А что касается беседы с любимыми авторами… Я ведь из композиторской семьи (Алан Бурибаев — правнук Ахмета Жубанова и внук Газизы Жубановой. — Ред.), и если б возможно было вернуться назад, с интересом пообщался бы с композиторами своей семьи. Более того, поскольку я много времени посвящаю национальной музыке, задал бы много вопросов нашим классикам. — Творческие люди по-разному преодолевают кризис. У вас есть свой рецепт? — У каждого свой путь. Парадоксально, но случается так, что после неприятного, болезненного процесса человек внутренне концентрируется, ищет новые формы проявления. К примеру, Сергей Рахманинов после провала первой «Симфонии» несколько лет ничего не писал и впал в депрессию, выйти из которой ему помог знаменитый психолог фрейдовской школы. В итоге следующее сочинение композитора стало признанным шедевром. — Как вы считаете, нужно что-то менять в устоявшемся формате академических концертов? — Думаю, что академическое элитное искусство должно стать более демократичным и идти навстречу публике. Оно не должно быть пыльным музеем, куда приходит несколько человек в день.  На концерты симфонической музыки люди должны приходить подготовленными. И от нас зависит, вернется ли зритель к нам в следующий раз. Дана АМЕНОВА

Источник: http://vechastana.kz/intervyu/1005727-alan-buribaev-lyubaya-muzyka-povestvuet-o-chelovecheskikh-strastyakh-/ Вечерняя Астана © wwww.vechastana.kz

Выступления под управлением всемирно известного казахстанского дирижера в свое время покорили многие концертные залы мира. В 2014 году он гастролировал с симфоническим оркестром театра «Астана Опера» в Париже как приглашенный дирижер, а через год согласился возглавить его. В рамках III Международного фестиваля «Шелковый путь» нам удалось взять у маэстро эксклюзивное интервью. В первом отделении фестивального выступления в интерпретации музыкантов прозвучали увертюра из оперы «Летучий голландец» Рихарда Вагнера и Концерт № 2 для фортепиано с оркестром Ференца Листа, где сольную партию исполнил пианист из Японии Миюджи Канеко. В завершение вечера столичная публика услышала колоритные «Картинки с выставки» Модеста Мусоргского.  Накануне концерта Алан Аскарович выделил время в своем плотном графике для беседы с нами. — Какие традиции сложились в оркестре «Астана Оперы» к вашему приходу? — Наш оркестр уникальный, интересный и перспективный. У него есть свое лицо. Сюда люди приходят, пройдя жесткий конкурсный отбор, ежегодно подтверждая квалификацию. Мы держим высокую планку, не давая себе поблажек. В будущем я вижу оркестр много гастролирующим по миру, прославляющим Казахстан и нашу столицу Астану. Сегодня при упоминании культуры Казахстана за границей уже восхищенно произносят: «У вас такой замечательный театр, симфонический оркестр, исполнители!» У нас действительно дружный коллектив, где каждый поддерживает и сопереживает солистам, аплодируя им вместе с залом. — Трудно было найти ключик к своему новому коллективу? — Лично мне наиболее близок коллегиальный стиль управления. Я не хочу быть диктатором, поскольку по натуре не являюсь им. Наши музыканты бесконечно преданы собственному делу, что заслуживает безграничного уважения. В первую очередь они — мои друзья. Безусловно, лидерство необходимо, и порой мне приходится быть более жестким. В случаях крайней необходимости я это делаю с большим нежеланием. — Как рождается ваш репертуар? — Одно дело — оперные спектакли и совсем иное — академические концерты.  Что касается опер, то в мире появилась тенденция ставить спектакли на языке оригинала. На мой взгляд, здесь нужно учитывать, на каком языке написана опера. Как правило, оперы Вагнера должны идти на немецком языке, Бизе — на французском, а Доницетти и Верди — на итальянском. Если, к примеру, ставить чешскую оперу Антонина Дворжака, то возникает вопрос: как она будет звучать в театре «Астана Опера», ведь у нас никто не владеет чешским? А на итальянском уже стабильно идет несколько спектаклей. Многое зависит от профессионализма оперной труппы. Как известно, существует целая палитра голосов со своими особенностями. Необходимо проследить, чтобы исполнитель сам себе не навредил, теряя голос, а сохранил природный вокал. Если говорить об оркестре, то я пытаюсь выбирать произведения, на которых оркестр растет в профессиональном плане. Такой труд отнимает колоссальные силы. Иногда, бывает, не высыпаешься, переживаешь за исполнение, а утром надо выглядеть «огурчиком», ведь в итоге должно прозвучать сильное произведение. Любая музыка повествует о человеческих страстях и эмоциях, она вечна, поскольку апеллирует к чувствам людей, заставляет задуматься, давая ответы на жизненно важные философские вопросы. А симфония — высшая точка развития звуковой гармонии. Когда мы ее играем, в наших душах рождаются разные переживания, как в приключенческом фильме. — Вы больше волнуетесь перед домашними концертами или на гастролях? — Я всегда с нетерпением жду каждого концерта ради приятного общения со зрителем через музыку. Вдвойне приятно, когда это встречи на родине. Куда ни приезжаю, везде стараюсь исполнять казахскую музыку, радуюсь тому, что она интересна даже взыскательной европейской публике.  Восторженные отзывы о нашей культуре — словно бальзам на душу. Популяризация отечественной музыки стала одной из генеральных линий моего творчества. — Вы владеете несколькими европейскими языками. Будь возможность, о чем бы вы побеседовали со своими любимыми композиторами? — В тринадцать лет я параллельно выучил пять языков. Начал с греческого, а затем итальянский, немецкий, английский. Французский был самым сложным в изучении. И все же в юности языки изучаются гораздо легче. А что касается беседы с любимыми авторами… Я ведь из композиторской семьи (Алан Бурибаев — правнук Ахмета Жубанова и внук Газизы Жубановой. — Ред.), и если б возможно было вернуться назад, с интересом пообщался бы с композиторами своей семьи. Более того, поскольку я много времени посвящаю национальной музыке, задал бы много вопросов нашим классикам. — Творческие люди по-разному преодолевают кризис. У вас есть свой рецепт? — У каждого свой путь. Парадоксально, но случается так, что после неприятного, болезненного процесса человек внутренне концентрируется, ищет новые формы проявления. К примеру, Сергей Рахманинов после провала первой «Симфонии» несколько лет ничего не писал и впал в депрессию, выйти из которой ему помог знаменитый психолог фрейдовской школы. В итоге следующее сочинение композитора стало признанным шедевром. — Как вы считаете, нужно что-то менять в устоявшемся формате академических концертов? — Думаю, что академическое элитное искусство должно стать более демократичным и идти навстречу публике. Оно не должно быть пыльным музеем, куда приходит несколько человек в день.  На концерты симфонической музыки люди должны приходить подготовленными. И от нас зависит, вернется ли зритель к нам в следующий раз. Дана АМЕНОВА

Источник: http://vechastana.kz/intervyu/1005727-alan-buribaev-lyubaya-muzyka-povestvuet-o-chelovecheskikh-strastyakh-/ Вечерняя Астана © wwww.vechastana.kz

Генеральный партнер