Сундет Байгожин: Мы должны снять фильм-оперу «Абай»

В прошлом месяце ведущий солист «Астана Опера» Заслуженный деятель Казахстана и кавалер ордена «Құрмет» Сундет Байгожин дебютировал в партии Жоржа Жермона в знаменитой опере Джузеппе Верди «Травиата». Наш разговор состоялся после дебютного выступления артиста и потому посвящен не только шедевру итальянского классика, но и ряду других не менее важных тем.

Во-первых, позвольте поздравить Вас с дебютом  в «Травиате» в роли Жоржа Жермона. Во-вторых, что Вас роднит с Вашим персонажем? Как Вы искали с ним точки соприкосновения? 

Партия Жоржа Жермона очень интересна и сложна, требует владения техникой бельканто. Нужно понимать,что нельзя растрачивать сразу все силы, так как есть вероятность, что их может просто не хватить во время исполнения партии. С другой стороны, на примере оперы «Травиата» Дж. Верди мы можем убедиться, насколько композитор гениален. С появления на сцене Ж. Жермона следует речитатив с Виолеттой, а затем — ариозо. Это означает, что начиная с речитатива, голос постепенно начинает согревается, и уже в таком состоянии  исполняется ариозо, затем идет продолжительный дуэт с Виолеттой. Я думал, что за это время энергия будет уходить, а голос —  уставать, так как это был мой дебют. Но опера настолько гениально написана для голоса, что ты распеваешься в течение всей оперы, и когда уже приходишь к арии и к стретте, голос уже готов петь и работать на сто процентов. Очень важно находиться в образе данного героя постоянно, передавать особенности его характера и эмоции. Жорж Жермон – человек благородных кровей, как говорят казахи, – «ақ сүйек». Этот образ мне очень близок: я ценю в людях благородство, достоинство, честь. Исполнять партию Ж. Жермона – мечта, к которой я шел около десяти лет, и она наконец исполнилась в моем родном театре «Астана Опера» под руководством маэстро Абзала Мухитдинова. Важно отметить, что я начинал свой творческий путь именно с маэстро в театре имени Куляш Байсеитовой и вместе мы осуществили немало ярких постановок. Своим выступлением я очень доволен: было такое ощущение, что я пел эту партию раньше, и она, безусловно, заняла достойное место в моем репертуаре.

Когда литературный первоисточник «Травиаты» — роман Александра Дюма-сына «Дама с камелиями» — вышел в свет, то вызвал огромный скандал: дошло до того, что роман запретил министр полиции. Похожая ситуация произошла и с «Госпожой Бовари» Флобера. Но, как мы знаем, оба писателя вышли из судов и запретов победителями: можно ли говорить, что есть высшая справедливость, позволяющая произведениям искусства преодолевать все досадные препоны? 

Мне кажется, здесь многое зависит от любви и отношения читателя, от любви зрителя. Потому что любой композитор, любой артист, любой писатель в конечном счете творит для народа. Судьбой так было предначертано, чтобы роман «Дама с камелиями» стал классикой.  Возможно, Дж. Верди эта история настолько эмоционально потрясла, что он захотел рассказать ее языком музыки, и на сегодняшний день мы имеем шедевр мировой оперы.

Вы сознательно откладывали свой дебют в роли Жоржа Жермона, говоря, что роль «возрастная» и Вы к ней не готовы. А как Вы поняли, что эта роль стала Вам по силам?

Очень просто: есть определенные композиторы, произведения которых нельзя исполнять без должной подготовки, и опытные исполнители знают об этом. Эти знания мне передал мой  педагог – Канат Абдыкадыров и зарубежные коучи, мастера, которые давали мне советы касательно моего голоса, но я и сам знал о своих возможностях.  Возвращаясь к композиторам: сочинения Беллини и Моцарта «воспитывают» голос, музыка Россини придает голосу подвижность, позволяет оттачивать технику. Говорят, что тот, кто поет Россини, может спеть все. Поэтому я долгие годы следовал этим заветам, и медленно, постепенно, но шел все-таки к своей цели. А Жорж Жермон – действительно возрастная партия, написанная для лирического баритона, требующего мягкого, благородного звучания. Но это Верди, и я помню, как будучи студентом, не мог осилить даже арию (Di provenza il mar il suol…). Мне казалось это невозможным: как можно допеть эту арию до конца, как вообще люди поют ее. Но как оказалось, если ты шаг за шагом правильно оттачиваешь свое исполнительское мастерство, тогда вероятно, что со временем ты можешь прийти к более сложному репертуару. Например, я пока еще не пою оперы Вагнера, а также еще не пел партию Риголетто, для этого нужно иметь особенную выдержку и драматический голос. Но я буду ждать своего  часа, чтобы исполнить эти партии. Что касается роли Жермона, то за две недели до оперы маэстро предложил мне выучить и сдать партию. Я обрадовался предложению маэстро и охотно его принял. И осознал, что мне пора переходить к произведениям Верди, которые я никогда ранее не исполнял. После дебюта понял, что партия абсолютно ложится на мой голос. Мы шли к моему дебюту уверенно, несмотря на сжатый график. Спешу поблагодарить моего концертмейстера Айшабиби Аскарову за профессионализм. Мы еще были несколько дней на гастролях театра «Астана Опера» в Алматы, определенное время ушло на подготовку и к ним, так как я готовился выступить в партии Абай, она требовала особой подготовки и внимания. Несмотря ни на что, на сцене я чувствовал себя прекрасно, был уверен в своих силах. И вот теперь, когда партия Жермона уже в моем репертуаре, я готов сполнять ее на всех сценах мира (смеется).

Как Вы относитесь к жанру телеоперы? Согласны, что опера требует восприятия только живого исполнения? 

К сожалению, у нас в Казахстане оперных театров всего три, и не все зрители, особенно  живущие в регионах, могут позволить себе вживую услышать и увидеть спектакли. Но они могут посмотреть любой спектакль и концерт, который проходит в «Астана Опера» в онлайн трансляции. Конечно, живое восприятие оркестра и артистов будет иным, чем 4D, 5D и так далее. Да и спектакли отличаются друг от друга иным эмоциональным восприятием, построением мизансцен, состоянием певца – каждый раз мы совершенствуемся. И в связи с этим я хотел бы поблагодарить за поддержку своих коллег по опере «Травиата» Медета Чотабаева и Альфию Каримову – потрясающий каст, взамодействовать с которым – одно удовольствие. Восхищаюсь нашим великолепным оркестром под управлением Абзала Мухитдинова и хором под управлением Ержана Даутова.

Однако возвращаясь к сути вопроса: мы должны сделать сенсацию, снять  фильм-оперу «Абай». Ведь это будет важным началом новой жизни оперы «Абай». Считаю, что на сегодняшний день театр «Астана Опера» с его потрясающим исполнительским составом  уже сегодня готов к таким предложениям. Представьте себе масштаб: настоящая степь, юрты, лошади, в степи пыль стоит столбом и звучат голоса моих коллег, звуки нашего оркестра и хора уже на экране. И посреди степи, например, звучит голос: «Ээээй, Абай!». В опере «Абай» все изложено: какими были казахи, как относились друг к другу, как решали вопросы, и каким законам степи следовали. Опера «Абай» — это лицо и отражение, визитная карточка нашей страны.  Музыкальная составляющая оперы ярко иллюстрирует казахский народ. Подобных проектов в Казахстане еще не было, но верю, что будет…

 

Как по-Вашему, опера – элитарный вид искусства? Нужна ли особая подготовка, чтобы получить от нее удовольствие? 

Вы знаете, абсолютно любой человек может воспринимать оперу. Проблема в другом: у нас в Казахстане проживает около 18 миллионов людей, и по статистике только десять процентов населения близки классическому искусству – опере, балету, драматическими спектаклями. Поэтому очень плохо, когда говорят, что опера – элитарный вид искусства, что она не для всех. Я не сторонник подобного мнения. К нам приходят разные зрители, потому что в «Астана Опера» установлены доступные для всех цены. Необходимо помнить: оперное искусство существует в первую очередь для народа. А народ у нас все понимает: просто подскажи, покажи, сделай правильную рекламу, подготовь зрителя. Искусству нужна профессионально выстроенная, сильная пиар-кампания по ознакомлению зрителей с оперным искусством Казахстана.

Вы верите в мечту или в достижение целей? Иначе говоря: Вы мечтатель или рационалист? 

У меня есть и цели, и мечты, как у всех людей. У казахов есть пословица: «Үш жылдығын ойламаған еркектен без, үш күндігін ойламаған әйелден без», что в переводе означает: «Оставь мужчину, не думающего на три года вперед, и женщину, не думающую на три дня вперед». Примерные планы составляем, но не всегда все получается – порой срабатывает человеческий фактор. Все, как в обычной жизни. Но цели должны быть масштабные, глобальные, и они у меня есть.

В одном интервью Вы сказали: «настоящее, честное искусство — достучится до каждого сердца». Что в Вашем представлении является настоящим и честным искусством? 

Настоящее, честное искусство – это когда ты, каким бы артистом не был, остаешься скромным и трудишься по-настоящему. Когда ты посвящаешь всего себя творчеству и живешь им. Хочу сказать следующее: талант – это понятие абстрактное, в моем понимании талант – это сверхработа. Я полностью согласен с маэстро Ермеком Серкебаевым, говорившим, что опера – высшая степень искусства. Опера – это честный труд, настоящий пот, настоящие зрители, когда у тебя есть только одна возможность выйти на сцену и сделать все по возможности правильно. На сцене нет бесконечного количества дублей, как в кино, и поэтому до премьеры спектакля выполняется колоссальная работа: тебе нужно уметь ваимодействовать с коллективом, быть коммуникабельным – это все дает настоящее искусство. При отсутствии профессионального подхода шедевр может так и остаться только на бумаге, ведь нужно суметь его подать на таком же высоком уровне мастерства, какой изначально в нем был заложен композитором.

Вы буквально на днях вернулись с гастролей, которые проходили в городе Алматы. Поэтому вопрос такой: так как воспоминания о последнем визите совсем свежие, скажите, остается ли до сих пор Алматы культурной столицей? 

Я не хочу разделять наши города. Они оба дороги мне. Приятно, что публика в Алматы проявила к нам большой интерес. Все дни были аншлаги, благодарные зрители, и в моих словах нет лжи и лести. Поэтому если говорить только о зрителях – то да, зритель там другой. Теплый, искренний, умеющий оценить мастерство артиста, ту или иную арию, исполненную им, и дать оценку тут же, на месте. Это дарит певцу такое вдохновение и окрыляет его. Зрители наших спектаклей в Алматы мне до их пор пишут, что дух Абая, наверное, очень счастлив, и я счастлив в ответ. После каждой исполненной мной арии Абая, я видел как люди вставали и аплодировали. Не это ли счастье для артиста?

Кроме того, я считаю, что мы не должны разделять театры, между нами не должно быть границ, ведь мы – единый казахстанский театр. На сегодняшний день театр имени Абая – это, конечно, альма-матер оперы и балета Казахстана. И мы должны отдавать дань уважения этому: без прошлого нет будущего, а чтобы быть в достойном будущем, нужно быть настоящим сегодня. Этого вы нигде не прочитаете, я сейчас это придумал (смеется). А отношения, которые установились у нас с ГАТОБом и с творческим коллективом театра в результате наших гастролей, несомненно, сыграли свою положительную роль. Нас – представителей классического искусства — очень мало, мы должны любить и ценить друг друга. Когда мы выезжаем за границу, то там мы вместе представляем искусство Казахстана.

 

Счастливый артист – какой он? И считаете ли Вы себя счастливым артистом?

Ради искусства мне пришлось многим пожертвовать: я был на стадии становления как артист, когда создавал свою семью и уделял искусству все свое время. Это отрицательно отразилось на моей семейной жизни. Но я никогда не устану служить Его величеству искусству, музыка всегда победит. Я себя считаю самодостаточным артистом. А когда ты самодостаточен – ты искреннен, ты спокоен, ты любезен, ты доброжелателен – во всем наблюдается гармония и естество. Я благодарен Всевышнему за все, что у  меня есть.

 

 

Беседу провела Наиля Галеева

TopPress.kz

Генеральный спонсор

Спонсоры и партнеры